Ребенок должен улыбаться

 

Постоянно слыша об экономическом кризисе, видя встревоженные лица взрослых, невольно думаю о тех, чей мир только собирается воедино из обрывочных представлений. Нам кажется, что маленькие дети ничего не понимают, и отчасти это так, но ведь они всё чувствуют. И впитывают.

 

 

 

Повышенная тревожность – диагноз и детей, и взрослых. От этого очень трудно избавляться, даже когда осознаёшь. Особенно если у этой тревожности глубокие корни.

Мама рассказывала, что в полтора месяца меня отдали в круглосуточные ясли. Родители жили тогда в шахтёрском городе, отпуск по уходу за ребёнком не давали. Когда моему сыну исполнилось полтора месяца, я держала на руках эту кроху и не могла себе представить, как можно отдать его в чужие руки. Когда мне исполнился год, родители переехали в Петрозаводск, и с тех пор я ходила только в обычный детский сад. Но кто знает, что произошло с психикой младенца за те несколько месяцев, что он не ощущал материнского тепла?! Не думаю, что моё, пусть и фрагментарное, «общественное» детство – случай исключительный.

Дети должны улыбаться. Что бы ни происходило в стране. И в семье.

Однажды проезжали по Ключевой. Сыну было лет двенадцать. Он увидел дом, в котором мы когда-то жили, обрадовался. А я содрогнулась. Это были не самые приятные годы нашей жизни: семь лет в коммуналке с выживающей из ума соседкой, безденежье, продукты по талонам… Смахнула неприятные воспоминания, как паутину с лица, но порадовалась: у сына нет этого негатива. И хорошо. И правильно.

Он жил в своем маленьком мире, наполненном игрой и открытиями. Меня поражала его способность находить себе занятия и игрушки. В лесу он играл палочками и камушками, дома обожал расставлять кастрюли, пока я готовила еду, или разбирать пуговицы, пока я шила, при том, что традиционных игрушек у него было предостаточно. Даже когда у него были покупные пластмассовые трансформеры, он всё равно строил их из кубиков. В раннем возрасте функциональные игрушки важнее престижных, красочных, дорогих. Понятие престижности появится позже, когда ребёнок начнёт общаться со сверстниками.

Иногда мы играли в «ресторан». Я готовила обычный ужин, но ели мы не на кухне. Накрывали стол в комнате и обязательно зажигали свечи. Свечи и лимонад – два обязательных атрибута праздника в представлении трёхлетнего малыша. Я видела, как отражается свет свечи в его восторженных глазах, и весь остальной мир, с его тревогами и тяготами, скрывался во мраке, становился лишь тенью. Я отогревалась на этом маленьком острове радости.

Ребёнку не так много нужно для радости. Тогда, в начале девяностых, у детей были популярны пластмассовые монстрики – маленькие чудовища. Стоили они недорого, а каждый новый экземпляр для сына был настоящим подарком. Бабушка ворчала: «Тратите деньги на ерунду», но я-то знала, что никакая это не ерунда. Это престижная вещь для пятилетнего мальчишки.

Однажды в детском саду у сына из ящика в раздевалке пропали два монстрика. Через пару дней они нашлись. Воспитательница объяснила, что их взял один из мальчиков. И очень его ругала. Я поинтересовалась: «А у этого мальчика вообще есть такие игрушки?». Оказалось, нет. «А есть еще хоть один мальчик в группе, у которого нет таких игрушек?». Таких не оказалось. Он был единственным, у кого не было престижной в их среде вещи, и он решил проблему по-своему, как мог.

Рядом с малышом чувствуешь себя почти всемогущим. У заботливой мамы всегда в сумке есть, чем перекусить. И бутылочка с питьём. Малышу холодно — согреваешь его своим теплом, прижимая к себе. А когда жарко – дуешь, заменяя вентилятор.

Сыну было чуть больше года. Мы возвращались из отпуска, с юга. На вокзале было душно, и мы устроились на перроне. Поезд приходил в 4 часа утра. И когда малышу настало время спать, мы просто положили рюкзак плашмя, уложили на него сына и укрыли его спальником. Что бы ни происходило вокруг, малыш живёт в своем ритме, и мы в состоянии ему это обеспечить.

Со временем это ощущение ушло, но вспомнилось, когда сын во втором классе сломал ключицу. Ему было больно двигаться, но и сидеть неподвижно – невозможно. И тогда я на весь вечер стала его живым креслом. Усадила его на колени и, как только сын менял положение, тут же подставляла своё колено или локоть, чтобы он мог опереться, не напрягая свои мышцы и не испытывая дополнительной боли. Ситуация сама по себе неприятная, но таким светлым было понимание, что ты реально можешь помочь. Врачи сделают укол, наложат шину, но «работать креслом» может только близкий человек.

По мере того, как ребёнок становится старше, а его мир – шире, нам всё труднее предусматривать, ограждать. Но того тепла, той надёжности, которые малыш получает в раннем детстве, ему может хватить надолго. Это незримая стена, которая всю жизнь будет защищать его со спины, со стороны его иногда даже неосознаваемого прошлого.

Ирина Рынкевич

Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>